April 6th, 2012

pic 11

Забытый «Хайям» XVI века. Норик Б. В.

Жанр руба‘и, возникший на арабской почве, стал одним из самых популярных в персидской литературе за свою афористичность, а также довольно широкие технические возможности, предоставляемые размером хазадж. С  давних пор слово «руба‘и» непременно ассоциируется с именем Омара Хайяма (ум. 515/1122) как наиболее плодовитого автора, писавшего в этом жанре.  В наши дни Хайям стал своего рода литературным брендом — каждый год издается по несколько сборников его руба‘и, некоторые из которых претендуют на «ещё более полную подборку» четверостиший поэта, число которых уже перевалило за тысячу. Между тем, сам великий математик едва ли написал более сотни подобных стихотворений. Справедливости ради, стоит заметить, что установление авторства того или иного руба‘и дело чрезвычайно трудное. Вообще, когда одному поэту приписывается более тысячи руба‘и, это  вызывает  некоторое  сомнение.  И  всё  же,  среди  наиболее  плодовитых «рубаистов» мы можем назвать Джалаладдина Руми (ум. 672/1273) (около 2000 четверостиший) и Фарид ад-Дина ‘Аттара (ум. ок. 627/1229-30) (около 1000 четверостиший). В принципе, каждый поэт сочинял в среднем 100-200 руба‘и, так что за всё время существования классической персидской литературы общий фонд их оказался весьма внушительным. В то же время, общее количество руба‘и того или иного поэта, как правило, было меньше количества стихов иных жанров. Вместе с тем, существовали поэты, специализировавшиеся на сочинении четверостиший. Одним из таких поэтов был Фекри, он же «Мир-е Руба‘и» он же «Шейх-е Руба‘и», он же Сайид Мухаммад Джамебаф.
Как и следует из его прозвища, поэт специализировался на сочинении руба‘и. ‘Абд ал-Кадир Бадауни называет его «Хайямом эпохи» на этом поприще. Малик Шах Хусейн Систани в «Хайр ал-байан»[1] сообщает, что Шейх-е Руба‘и обладал склонностью к мистике и жил в конце правления Султана Хусейна Байкары (правил 873—911/1469—1506) (т.е. в Герате – Б.Н.) и был в дружеских отношениях с Абдуррахманом Джами (817—898/1414—1492). Затем, уже в преклонных годах, служил Султану Ибрахим-мирзе[2], который приглашал его к себе на маджлесы, где Шейх декламировал свои стихи. Эти сведения помещены в памятке, озаглавленной «Шейх-е Руба‘и Машхади»[3]. Между тем, в той же антологии «Хайр ал-байан» мы находим отдельную памятку, озаглавленную «Сайид Мухаммад Джамебаф»[4]. Здесь Малик Шах Хусейн пишет, что Джамебаф был из Герата, творил в эпоху Мухаммад-хана Шараф ад-Дина-оглы, большей частью сочинял руба‘и, которыми и был знаменит, причём настолько, что нет нужды описывать его достоинства [ХБ, л. 208аб, 234б]. Таким образом, «Шейх-е Руба‘и» и «Сайид Мухаммад Джамебаф» не были одним и тем же лицом в глазах Малика Шах Хусейна Систани, хотя оба прославились своими четверостишиями. В то же время, на основании сообщения Бадауни, мы можем довольно уверенно отождествить «Фекри», «Сайида Мухаммада Джамебафа» и «Мир-е Руба‘и». Я склонен предположить, что «Мир-е Руба‘и» и «Шейх-е Руба‘и» — одно и то же лицо, поскольку в словах «шейх» и «мир» заключается идея превосходства в конкретном жанре. При этом, только автор «Хайр ал-байан» относит деятельность мешхедца Шейх-е Руба‘и к Герату, а Сам-мирза и зависимые от него источники говорят исключительно о Мешхеде[5]. В случае, если «Мир-е Руба‘и» и «Шейх-е Руба‘и» — разные люди, получается, что в одно время в одном и том же городе Мешхеде жили два человека, специализировавшиеся на сочинении руба‘и и обладавшие очень похожими прозвищами. Тогда, между ними неизбежно завязалась бы борьба, о которой не преминули бы сообщить авторы антологий, поскольку подобные рассказы заметно оживляли довольно однообразную схему построения поэтической антологии. Однако таких сведений в источниках мы не находим.

Collapse )

pic 05

КНИГА О ЛЮБЯЩЕМ И ВОЗЛЮБЛЕННОМ. РАЙМУНД ЛУЛЛИЙ


Раймунд Луллий. (1232 - 1315)

Книга о любящем и возлюбленном
 
 


 

2. Долог и опасен путь, ведущий Любящего к Возлюбленному,
и полон он жалоб, стенаний и горьких раздумий, и озарен он любовью.

3. Многих Любящих привела к единому  Возлюбленному любовь,
и всех он их одарил  любовью; и кладом для каждого из них был  Возлюбленный,
а сокровищем — благодатная опека его, наполнявшая сердца их сладостною печалью.

5. О, когда же дозволено будет Любящему умереть за Возлюбленного своего?
А  Возлюбленный, когда же увидит он Любящего зачахнувшим от любви?

6. Взывал Любящий к Возлюбленному  своему: «Ты, придающий сиянье солнцу,
наполни мне сердце любовью». И ответил Возлюбленный: «Не будь ты полон любовью,
не источали бы твои глаза слезы и не явился бы ты сюда для встречи со своим любимым».

8. Спросил Возлюбленный Любящего:
«Ведомо ли тебе, получил ли ты что-либо взамен за твою любовь ко мне?»
И ответил Любящий: «Да, ибо нет для меня разницы между радостями и печалями,
которыми я тебе обязан».

9. «Признайся, Любящий, — сказал ему Возлюбленный, —
вытерпишь ли ты, если удвою я твои страдания?» —
«Да, если удвоишь во мне любовь к тебе».

10. Спросил Возлюбленный Любящего:
«Знаешь ли ты теперь, что такое любовь?»
И  ответил Любящий: «Если бы не знал я, что такое любовь,
разве знал бы я, что такое печали, страдания и скорбь?»

12. «Обезумевший от любви, почему ты  перестаешь быть самим собой,
пренебрегаешь  деньгами, отказываешься от соблазнов этого мира
и живешь, окруженный всеобщим презрением?» Ответил Любящий:
«Дабы заслужить заслуги моего Возлюбленного, который людьми
скорее незаслуженно нелюбим, чем любим и оценен по заслугам».

16. «Ответь мне, певчая птица, ты  Возлюбленному моему доверилась,
дабы защитил он тебя от нелюбви и преисполнил любовью?»
И ответила птица: «А кто меня петь побуждает, как не Владыка любви,
для которого нелюбовь — бесчестье».

17. Между отчаяньем и надеждой воздвигла свое жилище любовь,
и питают ее думы, и  чахнет она от безразличия в доме, воздвигнутом
на земных соблазнах.

24. Спросили у Любящего, где обитает Возлюбленный его.
И ответил он: «Найдете его в том доме, что всех других превыше;
и найдете его в любви моей, в страданиях моих, в слезах моих».

26. Воспевали зарю птицы, и понял, проснувшись, Любящий, что это заря;
и замолчали птицы, и умер Любящий, озаренный  Возлюбленным своим.