ravshir (ravshir) wrote,
ravshir
ravshir

Categories:

Метафорический «сон» языка. Ольга Фахритдинова

Проблема изучения суфизма и суфийского наследия была поставлена востоковедами, которые стремились с позиций логической обоснованности событий интерпретировать иное видение мира и себя в нем. Возможно, это упрощенный вариант наиболее положительного опыта приближения к культурной традиции Востока. Цель подобного приобщения заведомо открыта по своим системным свойствам - рационализированное понимание замысла, который изначально не предполагает столь «печальной участи».

Опыт восприятия и понимания языкового выражения смысла суфийской литературы во многом определен традицией западной философии, даже исходя из единственно возможной формулировки затронутого аспекта. Отсюда вполне закономерные оценки знакомства и изучения суфийских текстов, суждения, которые формируются закономерно и сами собой. Приведем несколько подобных утверждений, научная значимость которых ни в коем случае не умалима, но просим обратить внимание на заведомо выверенную определенность и однозначность, столь не свойственную суфийским высказываниям, а также поведению суфиев: 1. «Суфии были ярыми антирационалистами» или 2. «Суфийская концепция речи основывалась на идее семантической неопределенности текста».

Ожидание европейского сознания привнести ясность в понимание суфийских текстов породило представление о превалировании в суфийской поэзии и текстах суфиев религиозного содержания идеи онтологического несоответствия понятий (например, «лафз» и «мани»). Хотя, по утверждению Е. Бертельса, изначально онтологические проблемы теоретиков суфизма интересовали мало. Уже с IX в. (как отмечает сам Е. Бертельс), а в XIII и начале XIV в. «Книге мудростей» египетского суфия Ибн Ата Аллаха Александрийского мы встречаемся с рассуждениями о богопознании и достижении вечного счастья; о специфике мистического познания; о явленности и сокрытости, их соотношении в форме символически иной для европейского сознания: «всякое ограничивающее нечто есть властвующее над ним». Совершенно интересные вещи можно обнаружить у суфиев при трактовке проблемы единства и множественности: с одной стороны - единственность (ахадийа) существования Бога, с другой - дискурсивность мышления (акл).

Соединяя противоположные категории и представления, теория и практика философских дискуссий приводит к ожиданию естественных результатов - поглощения новым старого. Ход мыслей, ставший на сегодняшний день естественным, удивительно воссоздает трансляцию опыта в классическом немецком варианте. Например, категории «явления» и «явленности» предлагают нам активную манифестацию духа, когда сущность активно тиражирует многообразие собственной определенности. Гегелевский вариант манифестации духа, на наш взгляд, повторяет множественность религиозного опыта суфиев. Речь идет о взгляде на диалектику нашего мышления (в рамках тех или иных категорий) с позиции такой всеобщности формы философского знания, которая предполагает операции с тем, что есть в наличии, и с тем, чего в наличии нет; с возможными событиями так называемой S-матрицы.

Важнейшим нововведением теории S-матрицы стал перенос акцентов исследования с объектов на события. В этом смысле мир, согласно точке зрения В. Гейзенберга представляет собой сложное переплетение событий (взаимоотношений) Опыт рационального в трактовках события как границы (М. Хайдеггер), смысла (Ж Делез^ компонента мирообъясняющих позиций (Ж.-П. Сартр), провала в настоящем (М Бланшо) замечательно соседствует в современной философской традиции с веяниями суфийского толка. Но причисление многих мыслителей к суфиям, не зависимо от их происхождения и вероисповедания, влечет пагубные последствия в образах исламских богословов, которые не разделяют ислам (имам) и суфизм как практики. Противоречия - как постоянная характеристика приспособления к изменяющимся условиям в европейском самосознании -обыгрывают ситуацию восприятия суфизма и на этом уровне. Удивительно, но фактически открытость, трактуемая в европейской философии как приятие, для суфизма стала элементом совершенного ограничения, которое не позволяет просто онтологически иметь фиксацию в бытии, но вынуждает быть приписанным к тому или иному ограниченному свойству. Вероятно, это иной вариант преодоления собственной необусловленности. Теоретическое обоснование онтологической целостности субъективного опыта и гносеологической разорванности его рационального воспроизведения привело к оформлению иных параметров отношения субъект - объект, для которого авторитет рациональности не является основополагающим. В современной западной философии это актуальное воспроизведение практик позднего постмодернизма, которые в свою очередь настолько разъяли концептуальное господство науки, что возможно стало межевое онтологическое взаимодействие, введшее в употребление смысловые блоки закрытого учения суфиев.

Страсть к парадоксам и многообразному видению происходящего в конечном итоге подвели суфийскую практику к вопросу о соотношении единства и множественности с онтологическим замыслом о существовании не просто мнения по поводу данного бытия, но и правдоподобности этого бытия.

По мнению суфиев, теоретическое знание не может дать человеку полной гарантии истинности его знаний. Все возможные формы восприятия действительности суфий именует как «имеющие возможность», и понимание возможности мы встречаем в столь же явном виде в западной философии.

Например, если обратиться к творчеству датского мыслителя, в интерпретациях которого возможность связана с отчаянием, обусловлена тягостным чувством неузнанного-узнанного (отсюда мотив или-или). Возможность не трактуется Кьеркегором онтологически, она не утверждается, она ограничивает логический, путь сомнения, признанный Сереном как единственно приносящий удовольствие и удовлетворение в этой жизни. Возможность Кьеркегора не противостоит действительности, она ограничивает выбор действительности, более того, делает его нереальным, так как рамки возможности не определены. Получается, что мир Кьеркегора не имеет характеристик реальности. Бинарная онтология и онтология вообще чужды сознанию и размышлению Кьеркегора. Он сделал свой выбор и подчинил себя ему. Бессобытийная жизнь Кьеркегора рождает стремление Серена к различным псевдонимам и описаниям разного рода происшествий. Господствует трактовка существования как совершающегося только с определенным выбором (стадия религиозная -наиболее развитая). Онтологичность и метафизичность бытия сведены к минимуму в кьеркегоровских построениях вымышленных событий. Явление как таковое в религиозном опыте поглощено собственным определением. Религиозный опыт уже порождает проблему другого и переносит наше желание осознать и познать абсолютное в рамках религиозного опыта в пределах конечного. Как писал Гегель, конечное, для того чтобы быть определенным, нуждается в другом. Истинное, таким образом, содержит свою определенность в себе. Религия есть сознание абсолютной истины, утверждал Гегель, и его вариант описания в этом случае поддается негласному определению в рамках человеческого сознания. Человек определен своим сознанием. Назначение человека, как пишет Гегель, есть вопрос определений, форм отличия человека от сущностных признаков бытия. Отличить себя - значит быть. Совокупность подобных рассуждений порождает парадоксальный ход мыслей, согласно которому условия ограниченности во времени и в пространстве окончательно сформировали понятийный аппарат конечного бытия, так называемого «заимствованного бытия». Определение из себя - это манифестация собственной творческой потенции, оно является множественным бытием, которого пытался избежать Гегель. В этом случае мы столкнулись с первоначальным вариантом утверждения вариативности события при определении религиозного отношения.

Напротив, с позиции онтологической рефлексии, религиозное сознание наделено характерными признаками, которые мы не в праве отделить от общего исторического процесса. Суфийская литература пестрит настолько многосторонними и глубокими направлениями мысли, что реальность как таковая теряется и наступает метафорический «сон» языка: восприятие западного человека открыто для собственной. позитивной игры в понимание, а суфийский стиль мышления настолько плотно втягивает в свой ареал, что не возникает потребности тот или иной термин ограничить традицией.

Специфика формирования и применения понятий в современных философских исследованиях обретает черты масштабного процесса дифференциации и расчленения норм описательной диалектики на множественность, имеющуюся в индивидуальном человеческом сознании.

Итак, проблема состоит не только в констатации эффекта множественности интерпретации одних и тех же понятий, но и в попытках умножения прогрессирующей структуры множественности (превалирование эффекта матрицы, но не субстанции), с другой стороны, имеют место постоянные уточнения определенности, которые, в свою очередь, эту определенность расширяют до беспредельности.

Умножение противоречивых тенденций, таких, как ретрансляция и ретроспекция, деконструкция и дешифровка; закрепление за феноменами «нео»-тизма (терм, авт.) структурных особенностей, свойственных современному сознанию, соответственно, вписывает их в систему наукообразно закрепленных терминов. Наука современности не брезгует терминологией «оккультных» и «обыденных» дисциплин, отстаивающих принципы тотального закрепощения сознания на единственно верном пути, уничтожая тем самым вариант полноценного развития идеи интерпретации сознательных свойств в понятии.

Понятие как восстановленное бытие, но восстановленное как его бесконечная опосредованность и отрицательность внутри самого себя, обоснованная Гегелем, принимает в современных пост-направленных течения мысли формы глобального оборотничества, где бесконечная опосредованность выхолащивается формированием пласта нововведений и применением разноликих терминологических систем в одних и тех же областях.

Итак, проблема вырисовывается достаточно глубокая: сфера необходимости не обозначает собственного определения понятия. Но именно сфера необходимости и констатируется современным онтологизмом. Свободное определение, в котором фиксируется (выражаясь гегелевским языком, метафоричность которого настолько потрясает воображение, что не остается сомнения в нереальности всего происходящего) наличное бытие, где понятие тождественно самому себе, не получает реального воплощения не только в сознании современного человека, но блокируется на уровне общественного установления повсеместного самоосуществления единой формы. Иметь форму для сознания - значит быть. Но в онтологическом аспекте наличное и бытийственное не имеют противоречий в тождественности. Тогда получается, что наличное как таковое не наделено свойством необходимости.

Результатом предложенных размышлений будет довольно парадоксальный вывод: суфизм как явленность предлагает не интерпретацию, а положенность события. Сложность восприятия суфийского учения для западного сознания состоит не в глобальности самого замысла – понять, а ориентирах религиозного сознания на собственные отношения с Богом. Для суфиев – это парадокс априорного свойства, хотя осознание божественности человеческой души является одной из центральных тем суфийских мыслителей.

 

Примечания

 

1   Элиаде М. История веры и религиозных идей: В 3 т. Т. 3. От Магомета до Реформации: Пер. с фр. М., 2002. С. 116.

2  Пригарина Н.И. Хафиз и влияние суфизма на формирование языка персидской поэзии // Суфизм в контексте мусульманской культуры. М., 1989. С. 95.

3   Книга мудростей (Китаб аль-хикам). Уфа, 2000. С. 36.

4  Ключевое понятие S-матрица, было впервые предложено Гейзенбергом в 1943 г. S-матрица представляет собой набор вероятностей для всех возможных реакций с участием адронов. S-матрица получила такое название благодаря тому, что вся совокупность возможных адронных реакций может быть представлена в виде бесконечной последовательности ячеек, которая в математике называется матрицей. Буква «s» сохранилась от полного названия этой матрицы, которая звучит как «матрица рассеивания» (англ. «рассеивание» «scattering») и используется для обозначения процессов столкновения, или «рассеиваний», численно преобладающих среди всех реакций частиц (дано по размышлению: Капра Ф. Дао физики).

Анастасия Михеева


 

 © Ольга Фахритдинова
Метафорический «сон» языка (проблема интерпретации суфизма)

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments