ravshir (ravshir) wrote,
ravshir
ravshir

Categories:

Вино – великий лекарь. Часть I. Чалисова Н.Ю.








Воспевание и прославление вина (bāda,  may,  sharāb) принадлежит к центральным темам персидской классической поэзии. Этот напиток  уподобляли целительной живой  воде и  философскому камню,  с  ним  сравнивали  желанные прекрасные  уста, он открывал путь к познанию абсолютной Истины. Мотивный репертуар описаний вина оформился в новоперсидской поэзии уже в X в., в стихах Рудаки (ум. 941) и его современников. Этот круг мотивов оказался востребованным во всех жанрах классической поэзии – героическом и романическом  эпосе, дидактической  поэме,  панегирической  касыде, светской и суфийской газели. На исходе классического периода (начало XVI в.) выделился и особый жанр суфийской поэмы, специально посвященный вину Истины – саки-нама  «книга  виночерпия».  При огромной  вариативности  конкретных  образов,  винные  мотивы демонстрируют поразительную устойчивость на всем протяжении развития поэзии, их основная семантика воспроизводится в поздних саки-нама в том же виде,  что и в разрозненных бейтах,  кыт‘а  и касыдах первых саманидских авторов.
Практически все основные мотивы персидского винного цикла имеют арабские  прототипы, которые  широко представлены в аббасидской вакхической поэзии (хамриййат). Неизбежен вывод о заимствовании этой литературной темы у арабов и ее последующем успешном освоении. В задачу данной статьи входит уточнение этого утверждения.  Материалы, приведенные далее, призваны  подкрепить гипотезу  о  том,  что  через  посредство  арабского  жанра  хамриййат в новоперсидскую  поэзию,  возможно,  возвращается часть староиранской лирической топики.
Исследование генетических корней поэтизации вина важно для истории литературы Ирана не  только в рамках проблемы арабо-персидского взаимодействия, но и в контексте попыток реконструкции среднеперсидской лирической традиции и выявления степени ее влияния на новоперсидскую. Хорошо известно, что в эпоху «иранского ренессанса» (IX–X вв.) поэзия  на  новоперсидском  языке  развивалась удивительно быстро. В среднеперсидский период существовала устная придворная поэзия, но все, что мы знаем о ней, к сожалению, сводится к именам  прославленных  поэтов  и  музыкантов  сасанидского  двора Хусрава  Парвиза  (591–628)  –  Барбад, Нагиса  и  др.  По свидетельству источников, они слагали  сладостные песни, но сохранилось  лишь названия песен Барбада. Далее следуют «два века молчания», а затем, менее чем  за век,  поэзия на  новоперсидском  языке (дари  или  фарси) проходит  путь от первых  попыток  сочинения стихов  по  нормам арабской метрики и рифмы (Ханзала Бадгиси) до классических образцов (произведения  Рудаки). Возникает вопрос о том, что обусловило столь бурное развитие  поэзии, что стоит за  феноменом «мгновенного» становления классики. Явилась ли новоперсидская поэзия успешно  осуществленным проектом литературного заимствования у арабов или она сохранила  преемственную связь с сасанидской традицией, по крайней мере, в области топики? Другими словами, можем ли мы, хотя бы теоретически, попытаться перекинуть мост от Рудаки к Барбаду? Вино как реальный напиток и как концепт имело весьма высокий статус в культуре древнего  и  средневекового Ирана. Исследование внешних и внутренних связей новоперсидских мотивов  воспевания вина, с одной стороны – с арабским жанром хамриййат, а с другой – со всей доисламской иранской словесностью, может пополнить наши представления  как  о топике песенной  сасанидской  лирики, так и о характере соотношения среднеперсидской и новоперсидской поэтических систем.

Семантическая доминанта новоперсидских поэтических описаний вина как лекаря души и тела имеет глубокие корни в предшествующей культуре Ирана. С самого начала иранской государственности ни одно важное событие не обходилось без винопития, а дитя виноградной лозы наделяли волшебной  силой  преобразовывать человеческую природу, оказывая при этом как целительное, так  иногда  –  и губительное воздействие.  Эта идея представлена уже  в древних легендах о происхождении вина.
Согласно самой популярной из них, сохраненной в исторических хрониках  мусульманского времени  и  литературе  адаба,  вино было введено  в  обиход  при  мифическом  царе  Джамшиде  (авестийский Йима),  правление  которого  символизирует  золотой  век  иранской древности.  Он  научил  иранцев  многим  полезным  ремеслам (изготовление металлического оружия, выделка тканей и меха, кройка и  шитье,  прочие  ремесла,  лекарства)  и  на  300  лет  избавил  их  от болезней  и  смерти.  Он  же  установил  обычай  праздновать  Науруз  с музыкой и питьем вина.
Однажды царь Джамшид, наблюдая за тренировкой своих лучников, увидел чудесную птицу (волшебного Хумая), попавшую в пасть  огромной  змеи. Лучники по приказу царя убили  змею,  а освобожденная  птица  подлетела  к  Джамшиду  и  уронила из  клюва несколько  зернышек.  Из  них  вскоре  выросли ветвистые деревья, давшие множество плодов. Царь Джамшид полюбил сок этих плодов, но однажды он оказался подкисшим, царь рассердился и велел его спрятать. Через  несколько  месяцев  любимую  рабыню  царя  стали «Вино – великий лекарь» (к истории персидского поэтического топоса) мучить  головные  боли,  она  стала  искать  средство  убить  себя  и, обнаружив спрятанную бутылку с соком, выпила все до дна. Однако, вместо  того,  чтобы  умереть,  девушка  проспала  несколько дней и проснулась  бодрой и здоровой.  Царю доложили  о  чудесном исцелении,  и  он  провозгласил прокисший сок  удивительных  плодов «царским лекарством». Мораль этой истории – вино исцеляет тело.
В трактате Омара Хайяма «Науруз-наме» рассказана иная версия: дело  было в Герате, где правил  Шамиран из  рода царя Джамшида. Сын царя, лучший из лучников, также избавил Хумая от змеи, и тот в благодарность через год принес зерна, из которых выросла лоза и дала обильные  плоды. Когда агатовые  ягоды  стали сыпаться на землю, решили положить их в чан, выжать сок и посмотреть, что получится. Садовник через некоторое время доложил, что сок в чане кипит, как вода в котле, но без огня. Наступил миг, когда сок стал прозрачным и ясным, и засверкал, как рубин. Люди не знали, яд  это или противоядие, и опасались пробовать. Привели убийцу из тюрьмы. Дали ему первую чашу,  он выпил и нахмурился. Захотел вторую, выпил и стал веселиться. Попросил третью, сказав: «А потом делайте со мной, что хотите, ведь люди рождены для смерти». После третьей заснул и не  просыпался до утра. Утром его повели к царю, и он рассказал: «Первую чашу я выпил с трудом, так  как оно горького вкуса, но когда это было уже в моем желудке, моя природа захотела другую. Когда я выпил вторую чашу, ко мне пришли такие радость и веселье, что стыд ушел из моих глаз и мир стал мне легким. Я думал, что нет никакой разницы между мной и царем, и забыл горе мира. Когда  я  выпил третью чашу, я заснул очень хорошим сном». Все ученые в один голос сказали, что нет никакого блага лучше и великолепнее, чем вино, так как ни в какой еде или плоде нет такого достоинства и свойства, как в вине. Царь Шамиран научился пить вино, установил обычай пира, и с тех пор во время питья вина играли на руде и пели песни. В этой истории вино врачует душу и прогоняет печаль.
Вину  и  силе  его  воздействия  отведено центральное  место и в легендах  о  становлении  и  падении  древнеперсидской  империи, сохраненных античными авторами. Уже в истории прихода к власти персидского  царя  Кира (Куруш), основателя империи Ахеменидов (550–330 гг. до н.э.),  изложенной  у Геродота, предсказана  будущая «всепроникающая»  роль  вина  в  этой  культуре.  История  такова.  Мидийскому царю Астиагу приснился сон, из толкования  которого следовало, что его дочь Мандана родит сына, который разрушит его царство. «Царь выдал дочь замуж за перса по имени Камбис, выбрав его из-за знатного происхождения и спокойного нрава, хотя и считал его [по знатности] гораздо ниже среднего мидянина. Как раз в первый же год после женитьбы Камбиса на Мандане Астиаг опять увидел сон: ему приснилось на этот раз, что из чрева его дочери  выросла виноградная лоза и эта лоза разрослась затем по всей Азии».
Так, по легенде, было предсказано рождение Куруша, Кира II Великого, создателя и собирателя  державы  персов. После многих приключений (Астиаг приказывает убить младенца, его воспитывает пастух и т.д.)  Кир становится во главе персидских племен и поднимает восстание  против  мидийцев, причем и здесь непосредственным стимулом для начала борьбы служит пиршество с вином. Чтобы возбудить воинственный дух персидских племен, Кир, по словам Геродота, пошел на хитрость. Он приказал персам придти с серпами и за день расчистить определенный участок земли, покрытый колючим кустарником. «По окончании этой тяжелой работы Кир приказал на следующий день  явиться снова, предварительно вымывшись. Между тем Кир велел собрать в одно место всех коз, овец и коров своего отца, заколоть их и приготовить угощение для персидского войска. Кроме  того,  он заготовил большое количество вина и хлеба. На следующий день, когда персы явились, Кир предложил им, расположившись на лугу, угощаться. После пиршества Кир спросил персов, какой день им больше понравился – вчерашний или  сегодняшний. «Между этими  днями есть, конечно, большое различие, – отвечали они, – ведь вчерашний день принес нам только невзгоды, а сегодня  –  все  прекрасно». Подхватив эти  слова,  Кир открыл персам все свои замыслы и сказал: «Персидские воины! Дело обстоит вот как: если вы пожелаете следовать за мною, то у вас будут и эти блага, и еще в тысячу раз больше. Если же не захотите, то вас ожидает бесконечный подобный вчерашнему  тяжкий труд. Поэтому следуйте за мною и обретете свободу. Здесь пиршественное винопитие предстает как ценность, за которую стоит сражаться.
В дальнейшей истории Древнего Ирана виноградное вино как царский напиток сопровождало все дворцовые увеселения и ритуалы. Пьянство персидских царей  стало топосом греческих авторов;  в греческой  литературе,  к примеру,  была хорошо известна история  о «Вино – великий лекарь» (к истории персидского поэтического топоса) том, как  Дарий начертал  на  своей  гробнице, что он  был  способен выпить много вина и хорошо переносить его, не пьянеть. Также, по известиям  античных  авторов, важными элементами празднования Михрагана  (mithrakāna, осенний  праздник  урожая)  были  принесение даров, употребление  вина  и  танцы. В ходе праздника царю дозволялось опьяняться вином и танцевать в одиночку.
Геродот  (1.133)  засвидетельствовал  роль  вина в  принятии персами серьезных решений: «Персы – большие любители вина. …За вином они обычно обсуждают самые важные дела. Решение, принятое
на таком совещании,  на следующий день хозяин  дома,  где  они находятся, еще раз предлагает [на утверждение] гостям уже в трезвом виде. Если они и трезвыми одобряют это решение, то выполняют. И наоборот:  решение,  принятое  трезвыми, они еще  раз  обсуждают во хмелю».
Вино сыграло свою роль, на этот раз трагическую, и в крушении Ахеменидской  державы.  В  330 г. до  н.э.  Александр  Македонский захватил ее столицу Персеполис, а через несколько месяцев город был подожжен, по одной из версий, пьяным Александром, и сгорел дотла.
О степени распространения  винопития и обычае устраивать многодневные пышные  пиры  с  обильными возлияниями свидетельствуют  как  многочисленные  образчики  материальной культуры  ахеменидского, парфянского и  сасанидского периодов (барельефные изображения винных сосудов, знаменитые парфянские ритоны из Нисы, сасанидские чаши), так и описания пиршеств, сохраненные в поэме Фирдоуси (ум. ок. 1020 г. н.э.) «Шахнаме». Эта национальная эпопея создана уже в  мусульманское  время,  однако Фирдоуси,  описывая мифологический,  героический  и  исторический периоды  родной  истории, опирался на  сасанидские династийные хроники,  фольклорный материал  (рассказы сказителей) и прочие староиранские источники, что позволяет использовать поэму, в частности, и как текст по истории и культуре доисламского Ирана.
Поэма  Фирдоуси  «пропитана»  вином.  Первоцарь  Джамшид установил обычай праздновать Науруз «под говор струн, за ковшами вина», и далее ни  одно  событие в книге не совершается без обильных возлияний. Цари и герои отдыхают, собираются на битву, празднуют победу или оплакивают павших с неизменной чашей вина в руке. В доисламской истории страны был только один год «сухого закона», когда сасанидский царь Бахрам  Гур  (Варахран  V,  421-439) запретил пить вино, поскольку одному из его витязей, заснувшему в глубоком опьянении, ворон выклевал глаза. Целый год иранцы  на пирах угощались только духовными книгами.  Но однажды некая женщина женила сына, и  тот  от  робости не мог справиться с супружескими обязанностями. Мать напоила его припрятанным вином,  он управился с супружеским  долгом, выскочил на улицу и оседлал льва, который сбежал из царского зверинца. Шаху доложили, что по улице скачет юноша верхом на льве. Тот воскликнул, что это, должно  быть, самый благородный и отважный  из его воинов, но оказалось  –  то был сын простого  башмачника, в котором вино пробудило и благородство, и мужество. После этого Бахрам воскликнул: 
 
«О  витязи  златопоясные!  Снят  // 
Запрет  с  винопитья. Вкушайте вино, //
Но с силами соразмеряйте вино. //
Когда захмелеете –  надобно  лечь,  // 
Дабы  от  несчастья  себя  уберечь». 
 
Обычай пить вино был восстановлен и официально прерван лишь с арабским завоеванием и установлением ислама.
Употребление вина было широко распространено не только в дворцовой культуре доисламского Ирана, но и в жреческой среде. В зороастрийской литературе нередки упоминания о жрецах, читающих тексты на религиозных  сезонных  праздниках  (гаханбарах),  выпив слишком много вина. Кроме того, вино использовалось в различных обрядах  и  ритуалах  и описывалось как подобающее праведному зороастрийцу.  Так, в первый день каждого месяца, посвященный верховному  божеству  пантеона, Ормазду, полагалось пить вино и веселиться; так же надлежало поступать и в двенадцатый день месяца, в который специально почитали божество Луны (Мах).
Итак, вино сопровождает жизнь царя, знати, касты жрецов и зороастрийской общины,  поэтому его  описания, естественно, проникают в словесную  культуру. Древнеперсидская  словесность дошла до  наших дней лишь в эпиграфических памятниках, запечатлевших деяния иранских царей. Зато от среднеперсидского периода сохранились и разные типы книжных источников, и косвенные  свидетельства о существовании  богатой  устной фольклорной традиции.
Благодаря исследованию М. Бойс установлено,  что уже при парфянской династии Аршакидов существовал институт придворных певцов-сказителей (госан), в обязанности которых входило сопровождение пиршеств рецитацией стихов  под  музыкальный «Вино – великий лекарь» (к истории персидского поэтического топоса) аккомпанемент. Эта традиция нашла продолжение и при дворах сасанидских правителей, где также были популярны «царские песнопения» (новоперс. surūdi-i khusruvānī) – сказы о «боях и пирах» (новоперс. bazm u-razm), ратных подвигах и пышных  празднествах.
Именно на такие тексты, передаваемые изустно, опирался во многом Фирдоуси, поэтому  обратимся  к его поэме за косвенными свидетельствами того, какими свойствами наделяли вино сасанидские сказители.
Наиболее характерный пассаж, вбирающий в себя топику прославления вина, предваряет в  «Шахнаме» дастан о царствовании Лухраспа  и  Гуштаспа  и  установлении  зороастрийской  религии  в Иране, причем Фирдоуси  подчеркивает  (как, впрочем, и во многих других местах), что передает  сказ  дихкана, знатока и хранителя былой, доисламской культуры:
 
У властного рока обычай такой:
Возносится им то один, то другой.
Когда тебе счастье судьбой не дано –
Пей: ржавчину сердца смывает вино.
Тому, кто почувствовал старости гнет,
Вино многолетнее младость вернет,
Расправиться мигом согбенной спине
Поможет – волшебная сила в вине!
За чашею не утаишь от людей –
Добро ли, порок ли в природе твоей.
Познай свою суть, и откроешь, поверь,
Любую закрытую наглухо дверь.
Кто лиса трусливей – и тот, захмелев,
Бросается в бой, словно яростный лев.
Кто бледен от горя и жизни не рад,
Пригубив, зардеется, словно гранат.
Свирели и лютни за чашей вина
Мы просим – весельем душа зажжена.
Поведаю ныне о прошлых годах,
О славных властителях, мудрых мужах.
Послушай дихканом записанный сказ,
От древних времен донесенный до нас.

 
Конечно, нет никакой уверенности в том, что Фирдоуси непосредственно передавал среднеперсидские формульные определения, но обратим внимание, что все семантические составляющие описания нам уже встречались в цитированных ранее легендах: этот напиток излечивает от  печали  и  веселит  душу, возвращает  молодость,  а  также  наделен  волшебной  силой  выявлять истинную природу человека  и  «исцелять»  ее,  превращая  трусливого мужа в храброго льва.
 
 
© Чалисова Н.Ю. «Вино – великий лекарь» (к истории персидского поэтического топоса)
 
Полный текст статьи:
 
http://east-west.rsuh.ru/binary/66531_71.1303921208.88089.pdf
 
http://east-west.rsuh.ru/article.html?id=66531


Tags: Чалисова Н.Ю.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments