Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

pic 13

Родоначальник персидской поэзии. Часть II. Асгар Дадбех

Терпимость, свобода веры и убеждений

Саманиды, в особенности это касается ученых, собранных ими при дворе, были людьми свободомыслящими, сторонниками терпимости, и, что важнее всего - терпимости в вопросах религиозных убеждений. На территории, подвластной Саманидам, никто не мог подвергнуться наказанию по причине своих убеждений, никто из занимающихся наукой или философией не мог подвергнуться притеснениям или ущемлению [1] прав. Зороастриец из Азербайджана, так же, как и мусульманин или представитель любой другой конфессии, мог быть учеником великого Ибн Сины и идти по его стопам, совершенствуясь в науках. Покровительство наукам, а также терпимость Саманидов в вопросах веры и убеждений дали миру в четвертом столетии золотой век исламской культуры Ирана. Это была блестящая культура, давшая человеку свободу и возможность пользоваться своими правами. Только спустя несколько столетий появилась Декларация прав человека, положения которой и сейчас в современном цивилизованном мире соблюдаются далеко не везде! В проникнутой гуманизмом иранской культуре права человека соблюдались по отношению к любому человеку, вне зависимости от цвета его кожи, религии или убеждений - культуре, которая сейчас подвергается нападкам и несправедливой критике. Если мы ничего не предпримем для ее защиты, она понесет урон, а мы - пострадаем. В целом, эпоха Саманидов была веком свободомыслия и терпимости, когда представители разных конфессий могли свободно вести между собой полемику. Реакционные действия, направленные против исмаилитов и получившие распространение в конце правления Насра Ибн Ахмада и начале правления Нуха Ибн Насра, были вызваны политическими причинами. Обратим внимание на то чрезвычайно важное обстоятельство, что проникновение учения исмаилитов в государственный аппарат Саманидов, как и то, что многие великие люди при дворе, в том числе, и Рудаки, стали его последователями, само по себе свидетельствует об атмосфере свободы и терпимости. Говоря современным языком, это было «свободное пространство», примеров подобных которому история прошлых веков знает совсем немного. Например, именно эта атмосфера свободы и терпимости позволила Дакики, предшественнику великого Фирдоуси в сочинении Шахнаме, открыто гордиться своей принадлежностью к зороастрийской религии:

Дакики избрал четыре достоинства
В мире, что соткан из добра и зла:

Коралловые уста и звон чанга,
Рубиновое вино и учение Заратуштры.


Более того, как утверждает Дакики, зороастрийское учение является единственным путем к спасению:

Воистину, не увидит рая тот,
Кто не идет путем Заратуштры.


Давайте сравним это положение дел с тем, что происходило в период правления Махмуда Газневида, преследовавшего исмаилитов (карматов), уничтожавшего рафизитов (шиитов) Рея и сжигавшего библиотеки вместе с безжизненными телами людей. Давайте вспомним события, происходившие во второй половине ХХ века христианской эры в различных регионах цивилизованного мира, чтобы лучше прочувствовать ценность атмосферы терпимости, господствовавшей при дворе Саманидов, на что мы неоднократно обращали внимание. Люди, увы, по-прежнему пленники стереотипов своего мышления.

Collapse )
pic 10

Поэзия султанов как отражение социокультурных и политических процессов... Попов Андрей

Поэзия султанов как отражение социокультурных
и политических процессов в Османской империи

XIV - XVIII вв. Попов Андрей

Попов Андрей. Поэзия султанов как отражение социокультурных и политических процессов в Османской империи XIV - XVIII вв. При становлении Османского султаната суфийские братства способствовали консолидации общества и формированию турецкой культуры. Влияние суфийской идеологии можно проследить, в частности, на лирических произведениях османских султанов, которые являются важным источником по истории Османской империи.
Ключевые слова: поэзия, суфизм, Османская империя, идеология, исламский мистицизм.

Османское государство просуществовало восемь столетий (1288 - 1922 гг.), эволюционировав от небольшого удельного княжества до империи, охватывающей земли Северной Африки, Юго-Восточной Европы и Ближнего Востока. Все народы, населяющие эти территории, оказались под турецким влиянием, но этот процесс был взаимным, поэтому в Османской империи был силен культурный и религиозный синкретизм.
Основой и "стержнем" государства османов была идеология, являвшая собой конгломерат тюркских племенных, исламских городских и персидских литературных и научных традиций, к которым затем добавилось европейское влияние. Столь пестрая этнокультурная палитра породила особенную социокультурную систему, которая, на раннем этапе, способствовала развитию государства. Первенство разума во всех начинаниях, религиозная толерантность (насколько это возможно в исламском средневековом обществе) и покровительство султанов ученым и поэтам создали предпосылки для создания османского этноса, который окончательно выделился среди западных тюрок в XV в., и объединил в себе все упомянутые выше традиции.
Именно в XV в. оформился староосманский язык (в анатолийском и румелийском вариантах), ставший сначала языком науки и культуры, а затем и государственным, вытеснив с этих позиций арабский и персидский. Использовать староосманский язык в поэзии стали также османские султаны. В их лирике можно найти отражение событий, которые переживала империя на момент написания стихов. Поэзия султанов и шахзаде особенно интересна в идеологическом контексте.
Сегодня нам доступны примеры султанской лирики. В частности это рубаи Мурада II (1421-1451 гг.), газели Мехмеда II (1451-1481 гг.). Селима I (1512—1520 гг.), Сулеймана I (1520-1566 гг.). Селима II (1566-1574 гг.), Османа II (1617-1623 гг.), Мурада IV (1623-1640 гг.) и Мустафы II (1695-1703 гг.).
Collapse )
pic 09

Средневековый город в «сокровенном языке» персидской поэзии (XI - XIV вв.)... Часть IV. Рейснер М.Л


  



Подкрепим наши наблюдения еще одним образцом лирики Саади, в котором изучаемая поэтическая лексика встраивается в философско- дидактический контекст. Газель интересна еще и тем, что в ней имеется ряд ясных указаний на аллегорическое толкование:

О, виночерпий, подай вина, ведь мы - те, кто в кабаке пьет до дна!
Харабат нам хорошо знаком, а разуму мы чужды.
Себя мы сожгла, как свеча, и жизнь свою возложили на темя, как свеча,
А там, где среди пирующих [горит] свеча, мы - мотыльки.
Людям знания нет дела до наших речей -
Разумным что за вред от того, что мы безумны?
Хотя у тех людей есть внешнее благочестие и доброе имя,
О нас, гуляках и риндах, во все мире [слагают] легенды.
Узнай, что на этом пути каждые двое из нас - попутчики,
Узри, что в этом квартале каждые двое из нас - под одной крышей.
В народе говорят: «Высокий сан и превосходство - в мудрости».
Не говори тогда, что мы, ринды, лишены мудрости.
Твой порок в том, что ты не видишь сути вещей, а видел бы - из нас
Каждого ты счел бы несравненным перлом в море смысла.
Вчера пришедшие из пустыни небытия, завтра уйдем.
По крайней мере сегодня ночью повеселимся, пока мы в этой обители!?
О Саади, если ты жаждешь чистого вина, то повтори:
«О виночерпий, подай вина, ведь мы - те, кто в кабаке пьет до дна!»
[Саади 1996, II, с. 997-998]

Для людей внешнего знания, наделенных рациональным умом, высшая мудрость мистиков, выступающих под традиционной маской «гуляк и риндов», представляется безумием. Только обладающий внутренним зрением, духовной проницательностью (букв, ‘видящий суть’ gawhar-bm) способен постичь истинные добродетели, которым наделены обитатели Харабата - способность к самопожертвованию, верность, мудрость, понимает, почему о них слагают легенды. Бесшабашное веселье завсегдатаев Харабата, «пьющих до дна» выступает поэтическим синонимом мистического безумие, которое превосходит разум, рассудок.
Collapse )
pic 03

Средневековый город в «сокровенном языке» персидской поэзии (XI - XIV вв.)... Часть III. Рейснер М.Л

Обратимся теперь к поэтическим произведениям более позднего времени, в которых сформировавшийся словарь суфийских образов- терминов реализуется уже как язык поэтического канона. В период XII-XIV вв., когда процесс развития персидской газели протекает особенно интенсивно, включенная в состав ее словаря новая лексика функционирует в постоянном взаимодействии с традиционной поэтической топикой, постепенно расширяя поле своей «сочетаемости» с ней. Особенно это заметно в творчестве тех поэтов, которые, пройдя придворную школу обучения стихотворству и достигнув успеха на поприще государственной службы, разочаровались в своей профессии и оставили ее ради поисков сокровенного знания и передачи собственного мистического опыта. В этом смысле характерна фигура Санаи (1048 - после 1126), признанного основоположника жанра религиозно-дидактического эпоса на персидском языка, автора знаменитой поэмы «Сад истин» («Хадикат ал-хакаик»). Ему также принадлежит более 500 газелей, в основном трактующих в аллегорическом ключе мотивы любовной и пиршественной поэзии. В лирике Санаи социальная и конфессиональная составляющие поэтического словаря приобретают характер устойчивой системы со- и противопоставлений. Постоянным фоном описания лирических ситуаций служит ‘город’ shahr, ‘квартал, улица’ кй(у) ‘переулок’ kucha, ‘дом, жилище’ (khana, manzil и др.), причем городские реалии упоминаются не только как реально существующие обозначения местопребывания персонажей, но и в составе словосочетаний, носящих абстрактный характер, например, «квартал печали», «квартал сердца», «квартал смысла» и т.д.
Collapse )
pic 11

Средневековый город в «сокровенном языке» персидской поэзии (XI - XIV вв.)... Часть I. Рейснер М.Л.

Средневековый город в «сокровенном языке» персидской поэзии (XI - XIV вв.): социальная и конфессиональная лексика. Рейснер М.Л.

XI в. в персидской классической поэзии может считаться одним из «переходных» периодов. Литература предшествующего этапа (IX-X вв.) была по преимуществу светской и обладала относительной языковой и социальной монолитностью. Это относительное единообразие можно объяснить тем, что в это время протекал процесс генезиса новоперсидского литературного языка, т.е. складывание новой ирано-мусульманской словесной «картины мира» после двухвекового господства арабского языка. Ранний период становления национальной литературной традиции характеризовался настойчивым стремлением к возрождению древнего иранского наследия (мифологических и исторических преданий, календарной песенной традиции и т.д.) в новой, заимствованной у арабов, поэтической форме, обладавшей устойчивой системой норм стихосложения (квантитативная метрика, правила рифмовки и фигуративного украшения стиха). К XI в. этот процесс в основном завершился - сформировались практически все виды классической персидской поэзии.
Collapse )
pic 14

Джами и Навои. Шарифмурод Исрофилниё

О литературных связях иранских и тюркских народов, особенно о связях таджиков и узбеков написано очень много. Каждый исследователь, который обращал внимание на эту тему, обязательно подчеркивает имена Джами и Навои, как показательный пример тесных литературных, научных и друже­ских связей этих народов. Действительно, эти два великих поэта и мысли­теля являются основоположниками дружеских связей этих народов, как в общественном плане, так и в области культуры.
О литературных связях Джами и Навои в таджикском и в узбекском ли­тературоведении, а также в востоковедении бывшего СССР написано очень много трудов. В данной статье проводится сравнительный анализ газелей Джами и Навои - подражание (татаббу) газелям Хафиза. Надо отметить, что на тему подражания этих поэтов газелям Хафиза написаны интерес­ные работы, в том числе Хошима Рази в «Предисловии» к «Девони комили Джами» (Полный диван Джами), А.Мирзоева «Фони и Хафиз», И.С. Бра­гинского «О своеобразии творчества Фони-Навои». Р Хадизаде «Подра­жание (татаббу) поэзии и лирический стиль Фони-Навои», М. Хамидова «Подражание (татаббу) Навои в газели», А. Афсахзоде «Джами и Хафиз», А. Сатторова «Литературная и эстетическая мысль Абдуррахмана Джами», а также на тему подражания (татаббу) Навои на газели Джами написаны такие работы: Е.Э.Бертельс «Навои и Джами», А.Мирзоев «Алишер Навои и Абдуррахман Джами», А. Шомухамедов «Традиции татаббу в творчестве Алишера Навои» (на примерах татаббуат Фони на газели Джами). Авторы этих работ ответили на четыре вопроса: 1) Что именно в творчестве Хафиза привлекало к себе внимание и симпатии Джами и Навои? 2) Джами и Навои в подражании газелям Хафиза имели свой стиль или были имитаторами? 3) Соблюдение ритмики, рифмовки и содержания лирики Хафиза со стороны Джами и Навои. 4) Сумели Джами и Навои в этих подражаниях достигнуть своей цели или нет? На последний вопрос все ответили положительно, но факты не подтверждают это.
Collapse )
pic 15

Образ птицы Симург в зороастрийской мифологии. Часть I. Андрей Бертельс



Образ-символ "Симург" в древности и раннем средневековье.

Определение смысла, места и роли образа фантастической птицы Симург (saeno meregho Авесты, ср.-перс. Сенмурв) в религиозных и мифологических представлениях древних иранцев встречает значительные трудности. Н. Я. Марр, принявший подобную попытку, установил, что в переводах "Шах-наме" Фирдоуси на грузинский язык имя "Симург" передается словом "Паскунди". На этом основании, руководствуясь яфетической теорией, Н. Я. Марр собрал множество слабо датированных и связанных параллелей осетинского фольклора, поздних грузинских и армянских словарей и других источников, считая имена "Симург" и "Паскунди" почти эквивалентными. Описание мифического существа осетинских сказаний может быть действительно очень древним, восходящим к индоиранским архетипам. В этих сказаниях речь идет о семиглавом существе, способном схватить когтями человека и унести его на небо [I, с. 2081]. В грузинских и армянских словарях, очевидно, под влиянием арабских и персидских бестиариев, где говорится, что это существо называется и "Анка", и Симург, сказано: оно водится в Эфиопии, имеет тело льва, голову, крылья и клюв орла. Это существо способно переносить человека в "светлый мир" (ср. ниже, описание Симурга в словаре "Бурхан-и Кати").

Collapse )



pic 10

Типы поэтов и жанровые формы в мире арабской племенной поэзии. Часть IV. Василенко М. И.

 

 Обрядовое происхождение жанров

Наиболее древние жанры, возникшие на основе обрядовой практики — это рисa (ritaˇ ‘элегия’) и хиджa (hijaˇ ‘хула, осмеяние’). Не случайно у арабов бытует предание, согласно которому первые стихи на их языке произнес Адам, оплакивая гибель Авеля.
Гольдциер объясняет, что рисa связан с бытовавшим в древнеарабском обществе обычаем, предписывающим наиболее близким родственницам умершего провожать его в последний путь плачем, славя все его достоинства. Жанр хиджa связан с поединками и межплеменными войнами, в ходе которых поэт должен был поносить врага, произнося рифмованные заклинания. В понимании древнего стихотворца и его товарищей, прочитанная перед битвой хула должна была плохо повлиять на противника. Практическое же значение сводилось к тому, что поэт поднимал перед сражением боевой дух соплеменников и подавлял морально врагов, если те его слышали. Осмеяния уже в древности исполнялись как одним человеком, так и группой воинов (Goldziher 1952:6). Изначально рисa и хиджa представляли собой короткие простые стихи, слагавшиеся рифмованной прозой. Этот факт также говорит в пользу обрядового происхождения жанров, поскольку садж (saj ‘рифмованная проза’) был связан именно с практикой магических действий и языческих культов.
Так звучала одна из древних элегий, созданных еще рифмованной прозой: «О, мой сын! // О, сын ночи, // [который] не был трусом // ни спящим ночью, // ни страдающим от жажды в полуденный зной! // Сколько опасных вади // ты встретил ночью // на ногах, [стройных], как повод!» (Куделин 2003:23).
Также для рисa и хиджa использовался существовавший еще до ислама поэтический размер раджаз. Со временем произведения этих жанров приобрели поэтическую форму кытˇа (qitˇa ‘отрывок, кусок’) — небольшое стихотворение до десяти стихов. Даже если похоронная элегия в арабской поэзии в самом деле произошла от женских заплачек, она не была чисто женским жанром уже в глубокой древности. Среди ранних бедуинских поэтов более всех прославилась плачами именно женщина — поэтесса ал-Хансaˇ (al-Khansaˇ), умершая около 664 года. Однако стихами в жанре рисa прославился и творивший задолго до нее — в начале VI века — поэт ал-Мухалхил (al-Muhalhil). И он, и ал-Хансa оплакивали погибших братьев.

К характерным признакам рисa относятся традиционные поминальные похвалы и устойчивые для данного жанра клише. И.М.Фильштинский отмечает, что язык доисламских рисa был прост и даже беден, а лексика довольно однообразна, как и набор повторяющихся идей (Фильштинский 1985:57). В то же время, по словам Б.Я.Шидфар, тема рисa требует обращения к высокой лексике и патетике. Для племенной поэзии в ее историческом развитии при определении рисa важен лишь первый признак жанра — бытовое применение, а именно плач по поводу гибели ближайшего родственника.
Среди поэтических образцов, собранных около 30 лет назад на Синае И. Бейли, есть стихотворение, в котором бедуин оплакивает маленькую дочь, погибшую от укуса змеи. Произведение относится к жанру рисa именно по признаку бытования. В нем нет патетических похвал в адрес маленькой девочки — есть лишь отцовское горе. Бедуин рассказывает, как отпустил дочь играть, как она пришла, охваченная жаром, как он безуспешно пытался высосать яд из ранки, и как плакали при виде умирающей девочки сильные мужчины. Его стихотворение роднит с древними рисa не только социальная обусловленность (необходимость дать выход чувствам на людях), но и «характер выражения народных представлений», на который рекомендовал обратить внимание Б.Н. Путилов (1960:3–4). В современном бедуинском рисa, как и в древних произведениях этого жанра, отражено традиционное представление аравийских кочевников о судьбе, как о некоем существе, которое приходит и навсегда забирает людей. М.Б.Пиотровский замечал, что судьба и причуды ее власти над людьми — одна из излюбленных тем доисламских арабов (Пиотровский 1977:60).

Collapse )

  

  
pic 08

О НАУЧНОМ ЖУРНАЛЕ «ИРАН-НАМЕ».



Журнал «Иран-наме» увидел свет в 2007 году. С того времени уже прошло более двух лет.
 Журнал увидели, читают и ждут. Таковы первые, вселяющие надежды, впечатления от опубликованных номеров «Иран-наме», издающихся раз в квартал. Специфическая направленность нового издания, основной целью которого является изучение истории и культуры Ирана и стран Центральной Азии, а также вообще народов, связанных с иранской цивилизацией и тюркским миром, привлекли к нему интерес, как ученых-гуманитариев, так и широких кругов общественности. Энтузиазм основателя журнала Сафара Абдулло, признанного научного авторитета в иранистике и возглавляемого им издательского и авторского коллектива, широта освещаемых проблем заставили взыскательную научную общественность, прежде всего российских ученых-востоковедов, присмотреться внимательнее. Назначение  «Иран-наме» - знакомить научную общественность стран СНГ и дальнего зарубежья с достижениями и исследованиями в области иранистики. «Иран-наме» своими публикациями дает возможность проверить значимость современных достижений в области изучения Ирана и стран Центральной Азии, обобщить впечатления. Журнал открыт для поисковых проблемных тем, которых достаточно в современной иранистике. Специфика издания и «глас народа» потребовали расширить хронологические рамки публикаций. В уже изданных номерах «Иран-наме» они приближены почти к современности. В журнале представлены рубрики «История и философия», «Язык и литература», «Культура и искусство», открыта новая оригинальная рубрика «Выдающиеся личности». Личные воспоминания и заметки о ныне здравствующих (да продлит Всевышний дни их творческого долголетия) и ушедших (мир им) знаменитостях нашли свое достойное место в «Иран-наме».
Связь времен, преемственность традиций научных школ иранистики, дань уважения и признания ученым, внесших вклад в развитие иранистики, являются  ключевыми позициями журнала. «Иран-наме» присущ широкий спектр изучаемых проблем, в которых уживаются знатоки персидского и других восточных языков, любители литературы Ирана и Центральной Азии, их истории, культуры, этнографии… Главное, что характеризует журнал – аналитичность, документированность, тщательность в публикациях, уже представленных в «Иран-наме». Но в «Иран-наме» представлены материалы не только об Иране и Центральной Азии, поскольку роль иранских народов, имеющая мировое значение, была весьма весома и далеко за пределами обитания иранских народов – от Малой Азии и России до Индии, Монголии и Китая. В уже опубликованных выпусках «Иран-наме» материалы от древности и средних веков до первой половины XX века, а авторский коллектив журнала расширяется за счет востоковедов, причем не только иранистов, из СНГ, прежде всего из России, и дальнего зарубежья – США, Финляндии, Германии, Ирана. Т.о. журнал служит благородной цели восстановления, укрепления и развития традиционного единства международного востоковедного сообщества в целом, в том числе и иранистов, как его неотъемлемой части. Положено хорошее начало и от поддержки журнала «Иран-наме» российскими востоковедами, прежде всего публикациями в этом журнале, зависят его перспективы и будущее.

http://www.safarabdulloh.kz/ru/iran_name.html

© А.Ш. Кадырбаев – д.и.н., внс ИВ РАН (Москва)
© В.Г. Коргун, д.и.н., зав. Сектором Афганистана ИВ РАН, главн. научн. сотрудник.(Москва)
© Ж.С.Сыздыкова – д.и.н., профессор, зав. Кафедрой Центральной Азии и Кавказа ИССА МГУ
им. М.В.Ломоносова. (Москва)
© А.А.Арсланова, к.и.н., снс Ин-та истории АН Татарстана (Казань), лауреат премии Исламской Республики Иран за лучшую работу в области иранистики для иностранных ученых.
© Сафар Абдулло

http://www.safarabdulloh.kz/ru/kritik.html