Category: эзотерика

Category was added automatically. Read all entries about "эзотерика".

pic 04

Некоторые замечания о символике.... Часть III. Васильцов К.С.

В среде мутазилитов не было единства мнений по поводу природы цвета.[1] Например, видный представитель басрийской школы мутазтизма Абу Исхак ан-Наззам (ум. около 230/845 г.) в своих рассуждениях исходил из постулата, что акциденция (арад) не может быть видима и, в соответствии с этим, цвета причислял к субстанциям (джавхар, гавхар), т.е., говоря иными словами, к телам, претерпевающим изменения.[2] Заметим, впрочем, что по­добная точка зрения вовсе не была общепринятой - Бишр б. ал-Мутамир (ум. 220/835 г.) напротив полагал цвет акциденцией, зависящей непосредственно от человеческого восприятия, либо происходящей от природы тела, т.е. суб­станция и цвет суть различные вещи: из них первая (т.е. субстанция) зависит от непосредственно божественного промысла, в то время как вторая порож­дается самой субстанцией.
Многих представителей фалсафа также интересовали проблемы цветовосприятия.[3] Ал-Фараби (ум. 339/950 г.) полагал, что цвета возникают на поверхности тел, под воздействием источника света, ибо цвета не пре­бывают непосредственно в самих телах. При этом цвета возможны лишь в земном мире, тела же небесные, также как и первоэлементы, и простые тела, цветом не обладают. Цвет небесных тел происходит вследствие слияния раз­личных элементов, каковые эти тела образуют. Присутствие элемента огня придает белый цвет, земли - черный. Промежуточные цвета образуются в соответствии с пропорциями, в которых представлены указанные выше эле­менты (и, естественно, их цвета - белый и черный). «Братья чистоты» (Ихван ас-Сафа) считали, что цвета есть «дополнительный атрибут» тела, который они называли «духовным атрибутом» - «формой, каковую душа влагает в тело». «Свет» и «тьма» являются, согласно их терминологии, «духовными цветами». При взаимодействии с телами они преобразуются, соответствен­но, в белый и черный, они называются «материальными» («телесными») цве­тами. Существует семь простых цветов: белый, черный, красный, желтый, зеленый, синий и «темный цвет» (ал-кудра). Черный происходит от земной влажности, которая препятствует цвету стать видимым. Черный - отсутствие света. С другой стороны, белый есть явленность (зухур) света. Остальные цвета являются производными от этих двух - каждый из них, таким образом, характеризуется тем количеством черного и белого цветов, которые он со­держит. Цветов радуги, согласно «Братьям Чистоты», всего четыре - крас­ный, желтый, зеленый, синий, им соответствует теплота, сухость, влажность, холод и, далее, огонь, воздух, земля, вода. Ибн Сина (980-1037 г.), посвя­тил целый раздел своего трактата «Китаб аш-Шифа» («Книга исцеления») проблемам зрительного восприятия и цвета. По его мысли, свет оказывает воздействие на прозрачные тела, в то время как цвет - на непрозрачные, в которых он пребывает потенциально. Иными словами, цвет может существо­вать, не будучи чувственно воспринимаемым, т.е. будучи невидимым. Ибн Сина, таким образом заключает, что свет составляет необходимую часть той видимой сущности, которую мы называем «цвет» - собственно говоря, цвет, наблюдаемый человеком, есть результат взаимодействия света и потенциаль­ного цвета.
Collapse )
pic 02

Образ святого Хызра в турецкой (османской) литературе. Аверьянов Ю.А.

В 18-й суре Корана («Пещера») рассказывается о таинственном спутнике пророка Моисея (Мусы) (айаты 60-82), который не назван по имени («один из Наших рабов»). Основная идея этого рассказа заключается в том, что смертный не в состоянии постичь тайну божественного промысла. В сборниках хадисов содержится пояснение, что таинственный спутник Моисея – это аль-Ха۪дир (перс. Хезр, тур. Хызр)[1].

Легенда о Хызре, нашедшем источник вечной жизни в некоем «месте слияния двух морей», восходит, по-видимому, к шумеро-аккадской литературе III тыс. до н.э., в которой имя бессмертного мудреца, живущего у слияния двух рек (т.е. предположительно Тигра и Евфрата) и знающего местонахождение колодца с травой бессмертия, звучит как Ут-напиштим[2].

И. Фридлендер исследовал историко-литературные связи легенды о Хызре с эпизодом из античного «Романа об Александре» псевдо-Каллисфена и сделал вывод о том, что именно «Роман об Александре» послужил источником для коранического рассказа (при посредстве иудейской традиции), а также для многочисленных вариаций на эту тему в арабо-персидской исторической литературе, в персидском эпосе и в фольклоре мусульманских народов[3].

Мифология Хызра не может быть выведена собственно из текста священной книги ислама, что служит лучшим доказательством наличия некоранических источников суфийских учений. Отождествление Хызра с Илией-пророком (Ильясом) из ветхозаветной традиции произошло, вероятно, благодаря тому, что последний «был взят живым на небо» и, следовательно, тоже не умирал. Это представление также не нашло никакого отражения в Коране и опирается на иные источники[4]. Судя по всему, Хызр был ближе древнеарабской доисламской традиции, чем Ильяс (герой сиро-палестинской мифологии). Историк Ибн уль-Асир писал, что Хызр и Ильяс встречаются между собой один раз в год, остальное же время проводят в разных местах (поскольку Хызр по происхождению перс, Ильяс же израильтянин)[5].

Collapse )

pic 08

Бессмертная роза. Аннемари Шиммель

глава из книги Аннемари Шиммель «Мир исламского мистицизма».

 Один из вопросов, который часто возникает в связи с персидской лирической поэзией, состоит в том, как должна толковаться эта поэзия — как мистическая или как любовная. Сторонники чисто мистического толкования Хафиза столь же страстно отстаивают свою точку зрения, как и те, кто находит в его поэзии только чувственную любовь, реальное опьянение «дочерью виноградной лозы» и откровенный гедонизм. Надо сказать, что обе точки зрения равно неуместны.
Для персидской лирики типично, что определенные религиозные идеи, составляющие самую суть исламской теологии, определенные образы, заимствованные из Корана и профетической традиции, или целые сентенции из Священного Писания и хадисов могут представать в виде символов чисто эстетического характера. Таким образом, поэзия обеспечивает совершенно неограниченные возможности для создания новых связей между мирскими и сакральными идеями. Талантливый поэт может достичь совершенства в этой игре обоими уровнями и сделать так, что даже самое «земное» стихотворение обретет отчетливый «религиозный» оттенок. Профанация некоторых коранических слов может порой вызвать шок у западного читателя, однако при этом открываются совершенно удивительные горизонты. В произведениях великих мастеров поэзии персидской, турецкой и урду едва ли отыщешь хоть одну строку, которая не отражала бы, в той или иной мере, религиозную основу мусульманской культуры. Это можно сравнить с бассейном во дворе мечети, отражающим величие огромного строения, красота которого лишь увеличивается благодаря волшебным эффектам ряби или зеленоватому оттенку зацветающего мелководья.

Collapse )
pic 06

Вдохновенный из Рума. Часть II. Акимушкин О. Ф.









В личности Шамс  ад-дина Табризи,  тогда уже немолодого шестидесятилетнего человека, много таинственного. В источниках его образ как бы соткан из тайн: неожиданно возник и столь же внезапно (для большинства современников) исчез, чтобы больше не появиться. Многие исследователи считали эпизод с исчезновением Шамс ад-дина, кардинально изменивший всю жизнь Джалал ад-дина, и ставший для него подлинной душевной трагедией и кровоточившей раной сердца, еще одной красочной легендой, которыми полна классическая персидская средневековая литература. Однако Шамс ад-дин Табризи – историческое лицо. Мистик, близкий по своим воззрениям братству каландаров, он бродил по странам Ближнего Востока и проповедовал идеи суфизма. Он отрицал любой ритуал и культовые предписания, призывал к духовной чистоте и считал необходимым непосредственное общение с народом. Суфий, он яростно нападал на рационализм богословия и схоластической философии, не признавал религиозных различий и звал к миру между людьми разных вероисповеданий, полагая, что сущность любой религии заключается в вере в Бога, а не в ритуальных ее отправлениях. Такова вкратце суть его изречений, вошедших в недавно опубликованный сборник (1979 г.) «Макалат» («Речения»), составленный его учениками.

Collapse )


pic 02

Проблемы поэтических образов В творчестве Джалолуддина Руми. Часть I. Салими Хатлони

Общая характеристика работы

Актуальность темы. Ни одна из других форм художественного творчества, пожалуй, так настойчиво и целеустремлённо не добивалась воплощения в действительность идеи метаморфирования завязшего в бытовой суете человека в Бога, как ирфон – суфийское мистическое творчество. Апогеем же в этой поэзии, безоговорочно, является творчество Мавлоно Джалолуддина Мухаммада Балхи Руми, не потерявшее своё значение и по сей день, мудрость которого и впредь будет служить человечеству.  

Collapse ) 
pic 02

Лекция № 2. Древнеиранская словесность в ее отношении к позднейшей литературе. Рейснер М.Л.




 

 

1.Авеста многослойна и с точки зрения языка, поскольку отдельные ее части складывались в разное время на разных территориях. Древнейшие части Авесты сложились еще во II тысячелетии до н.э., то есть в эпоху арийской племенной общность. Судить об этой эпохе мы можем лишь ретроспективно, руководствуясь поздними свидетельствами косвенного характера. История застает племена и народности, говорившие на индийских языках и диалектах в долине Инда, а племена и народности, говорившие на иранских языках и диалектах, - на Иранском нагорье и в Средней Азии. Однако ни Индия, ни Иранское нагорье не являлись первоначальной родиной индо-ариев. Считается, что они расселились из Средней Азии (подтверждается, например, топонимикой Авесты), однако некоторые специалисты настаивают на более “северном” происхождении арийских племен, тоже находя свидетельства в древних источниках. К примеру, недавно я прочитала где-то такую курьезную информацию: один из индийских лингвистов, знаток санскрита, недавно посетивший Россию и побывавший среди прочих мест в Вологодской области, утверждает, что диалект местных жителей ему совершенно понятен, поскольку напоминает санскрит. Более того, ученый обнаружил в окрестностях Вологды ручей, носящий название Инд. Имеется целая теория “заполярного” происхождения арийских племен, выводимая, в основном, из описания “великого потопа” в Авесте.

 

Collapse )